— Дюжина воинов здесь пригодится больше, чем полк, — подумав, ответил Конан, — пять сотен солдат не пробьются в Гвавелу и обратно, но дюжина может проскользнуть.
Но только я сам буду выбирать людей. Солдаты мне не нужны.
— Позволь мне пойти с тобой! — с горячностью воскликнул Бальфус. — В Тауране я всю жизнь охотился на оленей.
— Хорошо. Валаннус, мы подкрепимся там, где собираются следопыты, и я выберу подходящих людей. Выйдем через час. На лодке подплывем до места чуть ниже их деревушки и проберемся в нее лесом. Если останемся в живых — вернемся на рассвете.
3. Крадущиеся во тьме
Река казалась широкой полосой тумана между нависающими стенами леса. Весла, толкающие лодку в тени восточного берега, производили шума не больше, чем осторожный клюв цапли. Могучие плечи воина, сидящего перед Бальфусом, отливали голубизной. Молодой человек понимал, что даже зоркий взгляд следопыта на носу не может различать путь далее, чем за несколько футов; но Конан вел лодку инстинктивно, благодаря отличному знанию реки.
Все молчали. Бальфус успел хорошо присмотреться к своим товарищам, прежде чем они незаметно вышли из-за палисада и направились к ожидавшей на берегу лодке. Это шли люди особого рода — люди границы, которых нужда заставила научиться лесному искусству. Вообще все аквилонцы западных провинций походили друг на друга: одевались в кожаные штаны, туники и козловые сапоги, на поясах у всех висели топоры и короткие мечи. Все они были отмечены шрамами, сосредоточены и жилисты, и взгляд их был холоден и тверд.
Но между суровостью аквилонцев и поведением Конана лежала пропасть. Дети цивилизации, очутившиеся у грани варварства впервые за тысячи поколений; они учились укрываться и скрытно подходить, он — родился с этим инстинктом. Он превышал их даже в умении двигаться. Волки — и тигр.
Бальфус восхищался следопытами, восхищался их вожаком и гордился собой — допущенным в подобное общество. Его весло производило не больше шума, чем их весла, но умение следопыта, вынесенное из охоты на оленей в Тауране, не шло ни в какое сравнение с навыками людей пограничья.
Ниже форта река описывала пологую дугу. Скрылись из виду фонари постов, но еще с милю лодка шла вперед, избегая мелей и дрейфующих пней с невообразимой точностью. Потом, после короткого, едва слышимого бормотания Конана, лодка изменила курс и двинулась к противоположному берегу. Когда она вышла из тени густых зарослей на открытый фарватер — она стала видимой, но звездный свет был слаб, и Бальфус понимал, что лишь специальный наблюдатель способен заметить темный силуэт лодки. Они свернули под нависшие ветки западного берега, и Бальфус ухватился за выступающий корень. Никто не произнес ни слова. Все уже прозвучало до выхода из форта. Тихо, как большая пантера, Конан перемахнул через борт и исчез в зарослях. Так же тихо скрылись вслед за ним девять воинов. Бальфусу, который с веслом на коленях держался за корень, казалось невероятным, как могут девять здоровенных мужчин одинаково бесшумно нырять в незнакомую поросль. Юноша изготовился ожидать, и следопыт, оставшийся с ним, напряженно молчал. Бальфус знал свою задачу — ждать. Если же Конан со следопытами не вернутся к рассвету — плыть в форт и сообщить о том, что джунгли вновь собрали свою извечную жатву.
Тишина давила на уши, ни один звук не доходил из невидимого леса. Много часов молчали барабаны. Напрасно напрягал он зрение, бессознательно стараясь разглядеть хоть что-то в окружающем мраке. Дышать становилось все тяжелей из-за испарений реки и влажного леса. Где-то поблизости послышался звук, подобный плеску крупной рыбы. Корпус лодки слегка дрогнул, и Бальфус подумал, что рыба совсем рядом. Потом корма медленно отошла от берега — видимо, человек, державший выступ, бросил опору. Бальфус шепнул предупреждение, но темный силуэт на корме не двигался. Мысленно обругав спящего, Бальфус ухватил его за плечо, и от его прикосновения тело товарища качнулось и бессильно сползло на дно лодки. С колотящимся сердцем Бальфус наклонился и ощупал следопыта. Лишь судорожно сжатые челюсти сдержали крик, когда юноша нащупал зияющую рану на горле. Горло следопыта было перерезано от уха до уха.
Бальфус глянул вверх, и тут же неведомая мускулистая рука тисками сжала его глотку. Лодка закачалась. Судорожным рывком Бальфус выхватил нож из-за голенища и стал яростно колоть наугад. Клинок утонул в мягком, сатанинский рев разорвал тишину, и мрак ожил. Со всех сторон откликнулся звериный вой, и множество рук ухватили юношу. Под массой тел лодка качалась с борта на борт, и прежде, чем она перевернулась, в голове Бальфуса вспыхнуло яркое пламя. А потом спустилась тьма, осветить которую не смогли даже звезды.
4. Звери Зогара Сага
Пламя вновь ослепило Бальфуса, и сознание медленно вернулось к нему. Молодой человек заморгал и затряс головой. Блеск ранил ему глаза. Вокруг мелькала некая странная смесь звуков, становившаяся все более выразительной по мере возвращения былой остроты чувств.
Бальфус с трудом поднял голову и огляделся. Его окружали черные силуэты на фоне пурпурных языков пламени. Память и понимание нахлынули внезапно. Он стоял, привязанный к столбу, окруженный странными и страшными фигурами. За ними горели костры, поддерживаемые нагими темнокожими женщинами. Дальше высились хижины, сплетенные из ветвей и обмазанные глиной, и частокол с широкими воротами. Все это различалось боковым зрением. Даже таинственные смуглые женщины с высокими прическами не вывели юношу из своеобразного ступора. И внимание его привлекли мужчины, внимательно и молчаливо глядевшие на пленника. Мускулистые, широкоплечие, с могучей грудью и стройными бедрами, вся одежда их состояла из скудных набедренных повязок. Блеск огня выразительно оттенял рельеф напряженных мышц; и глаза крадущегося тигра блестели из бесстрастных масок. Руки сжимали топоры и мечи. Некоторые пикты были примитивно перевязаны, и кровавые полосы засохли на смуглой коже. Они недавно побывали в смертельном бою. Бальфус отвернулся от лиц победителей и вскрикнул в ужасе. В нескольких футах от него возвышалась отвратительная пирамида, сложенная из отрубленных голов; он увидел лица следопытов, ушедших с Конаном в пущу; но Бальфус не смог различить, есть ли там голова киммерийца. Пирамиду составляло никак не менее десяти или одиннадцати голов. Тело охватила слабость, юноша с трудом подавил приступ рвоты. За пирамидой лежало полторы дюжины пиктских трупов. Это доставило молодому человеку жестокое удовольствие. Следопыты тоже собрали свой урожай.
